Перешли к югу. Нас, очевидно, держат в тылу на всякий слуяай, так как идет сильный бой на линии Лович-Пловно-Стрыков. Неприятна неизвестность. Вот бы пойти в прорыв, сделанный пехотой.
We moved to the south. We are being kept in the rear just in case, since fighting is in full swing on the Lovno- Łowicz – Stryków front line. Uncertainty is troubling. How great it would have been to take part in the breakthrough carried out by the infantry.
Сидим на старой квартире. Вдруг в 7 часов вечера началась адская стрельба по всему фронту. Куда не глянешь, видны разрывы шрапнелей и орудийные отблески. Гул стоял сплошной. Иногда стрельба стихала, и гремело «ура!» Бедная пехота, достанется ей. В нашей халупе дрожат стекла. Наверное, и нас потревожат. А пока корнет Янушкевич завел грамофон и «Почему я безумно люблю» наводит мысли на совсем мирные воспоминания. Начал писать письма.
Вдруг тревога. Пошли всем полком по направлению к позиции, но пройдя 4 версты, были отозваны обратно.
Staying in the same old place. Suddenly hellish fire started at 7pm along the whole front line. Wherever you look, shrapnel is exploding and guns are shimmering. Everywhere there is a dull hum. Sometimes the gunshots would calm down, and then you’d hear the boom of a loud “hoorah!” The poor infantry, they’re going to get hit hard. The glass is rattling in our hut. We will probably get hit too. But for now, Cornet Yanushkevich put “Why am I So Madly in Love?” on the gramophone, a song that brings back such peaceful memories. I started writing letters.
Alert all of a sudden. The whole regiment started moving towards the set position, but after walking four versts, we were called back.
Все на старом месте. Даже скучно стало. Играем в преферанс. Я выиграл. Скверно, что с желудком моим не все в порядке. Доктор посылает меня в обоз, а мне стыдно.
Still in the same old place. It’s starting to get boring. We are playing “Preference.” I won. It’s awful that I am having trouble with my stomach. The doctor is sending me to join the transport convoy, and I feel ashamed of that.
Утром двинулись на Бржезин. Жители очень любезны, выставили на дороге самовары и поят проходящих солдат чаем.
Говорят, что 22 ноября мы отдали Лодзь. Атаки немцев на линии Лович-Пловно-Стрыков отбиты со страшными потерями у противника. Вечером приехал ротмистр Доможиров.
Переписывая дневник, вспомнил один случай, но не помню, когда он был – в октябре или ноябре. Как-то раз дозорные донесли, что бригада немецких улан готовится к атаке. Полк наш был в полном составе. Командир дал сигнал к атаке на кавалерию. Как сейчас, представляю веселые лица гусар. Они расплылись в такие широкие улыбки, что я даже смеялся. Между эскадронами ездил ротмистр барон Торнау. Хотя ему было 80 лет, но все звали его Женя. Женя воодушевился и воодушевлял и без того рвущихся в бой гусар. Но, увы, немцы не приняли атаки и ушли. Так было обидно. Я был твердо уверен, что мы бы разметали уланскую бригаду. Потом часа 2 я ругался и не мог успокоиться.
In the morning we moved to Brzeziny. The villagers are very nice, putting samovars out along the road and treating passing soldiers to tea.
There’s a rumour that we retreated from Lodz on November 22. We held back the German attacks on the Lovno- Łowicz – Stryków front line and the enemy suffered terrible losses. In the evening, captain Domozhirov arrived.
As I was rewriting my diary I recalled an incident, but I do not exactly remember when it happened – in October or November. There was this one time when the scouts reported that a brigade of German Ulans was preparing to attack us. Our regiment was in full force. The commander gave the signal to attack the cavalry. I can still see the happy faces of the hussars. They all had such broad smiles on their faces, that I couldn’t help but laugh. Captain Baron Tornau was riding in between the squadrons. Despite the fact that he was 80, everybody called him Zhenya. Zhenya was inspired and was inspiring the hussars, who were already eager to go into battle. But, sadly, the Germans avoided the attack and left. It was so upsetting. I was so sure that we would destroy the Ulan brigade. For two hours afterwards I stayed angry and couldn’t calm down.
У меня были такие боли в желудке, что полковой врач дал записку и просил командира полка отправить меня в Варшаву.
Сначала я ехал верхом. По дороге встретил знакомых сибиряков. Надо мной часто кружились немецкие аэропланы, а наших аэропланов было мало. До Скерневиц доехал только к 5 часам вечера и, проехав через Царский парк, попал на вокзал. Поезд должен был отойти через минуту, и я вскочил в единственный вагон 2-ого класса, наполненный раненными нижними чинами и занял место в купе, где сидело несколько офицеров и 2 молодых человека, которые оказались нашими шпионами и только что вернулись из немецкого тыла. Это были 2 поляка, которые по их словам больше из спорта, чем из-за денег добывали важные сведения.
До Варшавы нас поезд не довез. Около 11 часов вечера мы остановились в 5 верстах от Варшавы, я сперва пошел пешком, а потом поехал на маневрирующем поезде. По дороге мы встретили поезда с запасными маршевыми ротами. Солдаты были хорошо снаряжены и призводили отличное впечатление.
В Варшаве явился к коменданту и с трудом получил место в гостинице «Люксембург», так как «Бристоль» был переполнен. После грязных деревень было так отрадно проезжать по чистым улицам.
I was having such pains in my stomach that the regiment doctor gave me a note and asked the regiment commander to send me to Warsaw.
I started off on horseback. On the way I ran into some Siberian friends. German airplanes were often soaring above me, while I saw only a few of our planes. It was 5 pm when I got to Skierniewice, and after passing through the Tsar Park, I arrived at the railway station. The train was due to leave in a minute, so I jumped into the only 2nd class car full of wounded lower rank soldiers and took my seat in the compartment with several officers and two young men. As it turned out, they were our spies who had just returned from the German rear. They were Polish men who, in their own words, were mining important information for sport, rather than for money.
The train never took us to Warsaw. Close to 11pm we stopped 5 versts away from Warsaw. At first I walked and then I boarded a switch train. On the way we crossed paths with trains carrying reserve marching platoons. The soldiers were well equipped and produced a great impression.
In Warsaw I reported to the commandant and with much difficulty got a room in the hotel “Luxembourg,” because the “Bristol” was overcrowded. After all the dirty villages I had been in, it was a pleasure to ride along clean streets.
Варшава.
Сегодня, как и вчера, дивная погода. После холодных ветров это как весна. В госпитале мне предложили полечиться с неделю, а я как раз сегодня чувствую себя хорошо. Значит надо ехать в полк. Остаться очень заманчиво. Можно было бы выписать жену, от которой получил сегодня письмо и телеграмму, но я все время так стыдился болезни, что теперь чувствуя себя хорошо, ни за что не останусь. Сделал покупки и погулял по городу.
Варшавянки очень изящны – от паненок до простой прислуги. С трудом пополнил мой запас коньяка, который я всегда давал раненым на поле сражения. В табачном магазине достал бутылку с одной звездочкой за 10 рублей.
В Варшаве много чисто одетых офицеров. В грязной, мной же самим заплатанной шинели я чувствовал себя неловко, но потом поборол ложный стыд. Ведь я же с фронта.
Warsaw.
Like yesterday, the weather is beautiful today. After the cold winds it feels like spring. In the hospital I was offered to undergo a weeklong course of treatment, but I actually feel well today. It means I should go back to the regiment. It is really tempting to stay. I could summon my wife, from whom I had just received a letter and a telegram, but I have always been so ashamed of my illness and definitely won’t stay here, now that I am feeling well. I went shopping and walked around the city.
The women of Warsaw are very graceful – from ladies to simple servant women. It took some effort to replenish my supply of cognac, which I had always offered to the wounded on the battlefield. In the tobacco shop I got a bottle with one star for ten rubles.
In Warsaw there are many cleanly dressed officers. I felt uneasy in my dirty uniform overcoat that I sewed and patched myself, but soon I overcame this false feeling of shame. After all, I have just come from the front.
Закончил покупки. Сел в один из отходящих на фронт поездов.
Finished shopping. Got onto one of the trains leaving for the frontline.
В 4 часа утра поезд подошел к станции Радзивилов, в 9 верстах от Скерневицы, но туда мы попали только в 12 часов дня. Я бы пешком дошел в 3 раза скорее. Встретил знакомого сапера поручика Вардеса, товарища по кадетскому корпусу. Нашел вестового с конем и с попутным обозом попал в деревню Вильковице. Остановился отдохнуть в хорошем барском доме. От гусарского фицера узнал, что наша дивизия ушла под Петроков. Мой желудок опять разболелся.
At 4am the train arrived at the Radziwills station, nine versts from Skierniewice, but we only actually arrived at 12 noon. I could have walked there three times faster. I ran into a field engineer, Lieutenant Vardes, a friend from the cadet corps. I found an orderly with a horse and reached the village of Wilkowice with a convoy going my way. I took a break at a nice manor-house. From a hussar officer I learned that our division had left for Petrokov. My stomach started hurting again.
Переночевал в приятной компании и было бы все хорошо, если бы ни боли в животе, которые часто невыносимы.
Видел бронированный автомобиль. Был случай, когда один броневик пошел вечером в сторону немцев с полными огнями. Идущая навстречу немецкая кавалерийская колонна приняла его за свой и расступилась, чтобы дать дорогу, а броневик, пройдя до середины колоны, остановился и открыл огонь из всех пулеметов.
I spent the night in pleasant company and everything would’ve been great if not for the pains in my stomach that often become unbearable.
I saw an armored automobile. One time, there was an armored vehicle that started moving in the direction of the Germans with all its lights on. A German cavalry convoy, coming from the opposite direction, took it for its own armored vehicle and made space for it to pass through. The armored vehicle reached the middle of the convoy, stopped, and opened fired with all its machine guns.
Поехал дальше уже на телеге, так как верхом было сидеть невозможно, и я лежал на сене. Заночевал в 6 верстах от Петрокова.
I continued my way in a cart, because I could no longer sit on horseback, and lay in the hay. I spent the night six versts away from Petrokov.
Я совершенно случайно встретил нашего гусара-фуражира, и от него узнал, что наш полк находится в деревне Ярос. Поехал в штаб полка рано утром. Доктор отправил меня немедля обратно в Варшаву, и я верхом поехал в Петроков. Тепло и страшная грязь. Город, хоть и в ближайшем тылу, но жизнь в нем бьет ключом. Я злился сам на себя, что рано уехал из Варшавы и таперь опять теряю время.
I completely unexpectedly ran into our forager-hussar and learned from him that our regiment was located in the village of Yaros. Early in the morning I went to the regiment headquarters. The doctor immediately sent me back to Warsaw and I rode my horse to Petrokov. It was warm and extremely dirty everywhere. The town, though close to the frontline, was bursting with life. I was angry at myself that I left Warsaw too early and am now wasting time again.
Наши войска отступали и по газетным сообщениям «выравнивали фронт». Вот почему кавалерия попала в окопы. Было очень неприятно слушать об этом, и мое настроение испортилось.
Our troops were retreating and, according to the newspapers, “were flattening out the front.” So that is why the cavalry ended up in trenches. It was very unpleasant to hear this news and my mood sank.
Вчера немцы заняли Петроков. Проблемы с транспортом. С трудом добрался и переночевал в городе Радом.
Yesterday the Germans occupied Petrokov. I was having problems with transportation. With great difficulty, I got to the town of Radom and spent the night there.
Из Радомы в Варшаву поехали на платном грузовом автомобиле. Это было ужасное путешествие, так как трясло неимоверно. Мои внутренности переворачивались. Мосты были наскоро починены, и, переезжая через них, мы боялись провалиться. Наконец к 6 часам вечера добрались до Варшавы, и я остановился в гостинице «Люксембург». В комендантском управлении сказали, что немцы уже в 50 верстах от Варшавы.
I took a commercial cargo vehicle from Radom to Warsaw. It was a terrible journey since it was unbearably bumpy all the way. My insides were turning every which way. The bridges were repaired in a hurry and we were afraid they would break as we crossed. Finally we got to Warsaw by 6pm and I stayed at the hotel “Luxembourg.” At the office of the commandant I was told that the Germans are already 50 versts away from Warsaw.
Я провел это время в Варшаве. Так как я не лежал в госпитале, а лечился на дому, то мог наблюдать жизнь тылового города. Кутежи, слухи, спекуляция. Артиллерийский поручик Брович так скандалил в пьяном виде, что попал в полицейский протокол.
7 декабря в газетах ликование – сербы одержали победу. Немцы делали налеты и бросали бомбы. Это не по-рыцарски.
Адьютант генерала Плешкова рассказывал мне, что они каждый день посылают казаков конвойной сотни ловить бродячих солдат и таким путем имеют по 3000 человек пополнения за день.
12 декабря приехала жена и привезла посылки от родных. Два с половиной месяца я не виделся с ней. Как время летит!
I’ve spent this time in Warsaw. Because I was not staying in the hospital and was instead treated at home, I was able to watch the life of a city in the rear, away from the frontline. Carousing, rumors, gambling … Artillery lieutenant Brovich got into such a dirty drunk argument that he ended up in police protocol.
On December 7 a feeling of jubilation filled all the papers – the Serbs achieved victory. The Germans were conducting airstrikes and dropped bombs. This was not a chivalrous thing for them to do.
General Pleshkov’s adjutant told me that every day they send hundreds of Cossacks to catch wandering soldiers, and thus have 3000 new troops a day.
On December 12 my wife came and brought care packages from my relatives. I hadn’t seen her for two and a half months. How time flies!
В 1 час дня поехал по узкоколейке в город Гройцы. 48 верст сделал за 4 часа. Погода ужасная – дождь и холод. Из Гройца 14 верст проехал на «дробине» и снова попал в полк. Дождевик мой обледенел. Плохо в окопах в такую погоду.
Наконец-то я в своем эскадроне. За это время наша дивизия из 2-ой Армии перешла в 5-ую Армию генерала Плеве, у которого начальником штаба был генерал-лейтенант Миллер. Я торопился, а попал на 10-дневный отдых.
Стоим на фольварке небогатой помещицы польки. Пришла почта, и я получил письма от 10 октября. Приводил в порядок свой вьюк. Эскадрон перековывает лошадей.
At 1 pm we left on a light rail dolly for the city of Groitsa. We travelled 48 versus in 4 hours. The weather was terrible – rainy and cold. We then traveled 14 versts from Groitsa on a “grain cart” and once again met up with our regiment. My rain gear was covered in ice. It is not pleasant to be in the trenches in such weather.
Finally I am with my squadron. In the time that I was gone, our division moved from the 2nd Army to the 5th Army under General Pleve, the commander of which was General-Lietenant Miller. I rushed to get there and ended up arriving in time for a 10 day break.
We are staying at a Folwark owned by a not-so-wealthy Polish landlady. The mail arrived and I received letters from October 10. I got my pack in order. The squadron is re-shoeing the horses.
Наша хозяйка – симпатичная старушка. Рассказывала нам про поход немцев на Варшаву, и как один немецкий генерал был взят нашими войсками в плен, будучи в доску пьян. Он все кричал: «На Варшаву», полагая, что дает команду своим войскам. Вчера поручик Посажной, а сегодня поручик Голиков получили отпуск в Варшаву. Поручик Иваненко и корнет Янушкевич уже там. Корнет Сорокин, говорят, поправляется и скоро вернется, а штаб-ротмистр Топорков, кажется, долго не приедет в полк – рана не заживает. Вот сколько офицеров у нас в эскадроне, а на лицо ротмистр Доможиров и я.
Погода ужасная. Ночью выпал снег и подморозило, а днем вдруг пошел дождь. Не сладко живется пехоте в окопах.
Our landlady is a nice old woman. She told us about the German campaign on Warsaw and how one German general was taken prisoner by our forces when he was in a drunken state. He was yelling, “To Warsaw!”, thinking he was giving the command to his troops. Yesterday Lieutenant Posazhnoy was sent on leave to Warsaw, and today so was Lieutenant Golikov. Lieutenant Ivanenko and Cornet Yankushevich are already there. It’s said that Cornet Sorokin will return soon, once he recovers, but the Captain of the headquarters, Toporkov, will not return to the regiment for a long time – his wounds are not healing. There are many officers in our squadron, but Captain Domozhirov and I are in charge.
The weather is terrible. It snowed last night and there was a frost. Today it rained again. Life is hard for infantry in the trenches.
Сегодня получил письмо из Петрограда от 10 декабря – случай, достойный быть отмеченным. Обычно письма идут месяцами. Сегодня погода весенняя – тает. Занимаюсь разборкой карт эсадрона. Гусары в одной из халуп устроили баню и наслаждаются. Как это поляки не имеют бань?
Говорят, что немцы отходят, так как союзники начали наступление.
Today I received a letter from Petrograd dated December 10 — an occurrence worth noting. Usually it takes months for letters to reach us. Today spring was in the air; the snow is melting. I am putting the squadron’s maps in order. The Hussars build a bathhouse out of one of the huts and are enjoying it. How can it be that Poles don’t have a tradition of bathhouses?
Rumors are the Germans are retreating, since our allies are on the offensive.
Новостей нет. Доможиров, хозяйка и я играем в преферанс.
No news. I am playing “Preference” with Domozhirov and the landlady.
Сегодня вахмистр Россиев в 1 час дня поехал в Варшаву, и я отправил с ним целую пачку писем. Говорят, что из 14-ой кавалерийской дивизии всех офицеров взяли в пехоту, там большая убыль.
Почти все наши в Варшаве, в полку – пусто. Опять довольно холодно.
At 1 pm today, Seargant-Major Rossiev left for Warsaw and I sent an entire packet of letters with him. Rumor has it that all the officers from the 14th Cavalry Division were incorporated into the infantry, since they have a deficit.
Almost everybody from our regiment is in Warsaw. There is nobody here. Once again it is quite cold.