Vladimir Petrushevsky

An Archive

September 30th, 1914

Деревня Грохово под Варшавой.

Я и корнет Алашеев прибыли в Варшаву и остановились в гостинице «Бристоль». По городу идут войска, тянутся и громыхают обозы, а с запада доносится гул канонады. Толпы жителей стоят на перекрестках улиц и раздают солдатам булки и папиросы. Немцы сбиты, и настроение толпы радостное. Наш полк стоит на окраине города – это мы узнали в «Бристоле», где можно встретить кого угодно и узнать все, что надо скорее, чем в Штабе. На автомобиле поехал в деревню Грохово и явился в Штаб полка.

Командир полка – барон фон Корф назначил меня в эскадрон Её Величества, вернее во взвод этого эскадрона, так как ротмистр Беккер остался почти со всеми людьми в тылу австрийцев и его считали погибшим.

Во взводе был корнет Александр Карамзин. Усталый, я лег спать на солому, разослав на ней бурку – кровати у меня не было.

Village of Grokhovo outside Warsaw.

Kornet Alasheev and I arrived in Warsaw and stayed at the Bristol hotel. Troops and lines of carts stretched and rumbled around the city, and the booming of the gunfire could be heard from the west. Crowds of residents stand on street corners handing out buns and cigarettes to the soldiers. The Germans have been defeated, and the crowd is joyful. At the Bristol, where one can run into anybody and learn the news even before it reaches headquarters, we learned that our regiment is stationed on the outskirts of the city. We took an automobile to the village Gorokhovo and reported to staff headquarters.

The commander of the regiment, Baron Van Korf, appointed me to Her Majesty’s army, or rather the platoon of the army, since Captain Beker remained with most of the others behind the lines at the Austrian front and was considered dead.

Kornet Alexander Karamzin was with the platoon. I was tired, so I laid my coat on some hay. That’s where I slept, since I had no bed.

Read More

October 1st, 1914

Зборов.

Вчера полковой адъютант поручик Кудряшов спросил меня: «Какого я года выпуска?» «1911», – ответил я. «По второму разряду?» «Нет, портупей-юнкером.» «Почему же вы корнет?» «Я знаю, что меня представляли к производству в сотники, но еще до приказа о производстве, вышел другой приказ о переводе меня из Уссурийского казачьего полка в Александрийский гусарский с переименованием в корнеты». «Нет, вы теперь должны быть поручиком, если так», – сказал адъютант, и я надел давно заготовленные новые поручичьи погоны.

Сегодня утром мы двинулись в поход в направлении на запад к Блоне. Прошли через весь город. Те же картины, что и вчера. Одна барышня, приняв меня впопыхах за рядового гусара, сунула мне булку и сконфузилась.

За городом собрались все полки дивизии и тронулись дальше. В Зборов пришли еще засветло. Видно, как в Блонском направлении рвутся шрапнели. Этот день для меня первый в боевой обстановке. Мы ничего не делали и встали на ночлег.

Zboriv.

Yesterday Kudriashov, the regimental lieutenant adjutant, asked me: “Which year did I graduate?” “1911,” I answered. “As a second rank?” “No, as a portupei[1]-junker”. “Then why are you a Kornet?” “I know I was recommended for the position of Sotnik, but before that was made official I was transferred from the Ussuri Cossack Regiment to the Alexandrian Hussar Regiment with the rank of Kornet.” “In that case, you should be a lieutenant now,” – said the staff sergeant, and thus I put on for the first time my long-prepared lieutenant’s stripes.

This morning we set out west towards Błonie. We walked through the whole city. The landscape was the same as yesterday. One young lady, immediately assuming I was an ordinary Hussar, slipped me a bread roll and became flustered.

Outside the city, all the regiment divisions met to march further. We arrived in Zboriv just as the sun was rising. We saw shrapnel flying towards Błonie. This was my first day in a wartime situation. We weren’t doing anything and camped for the night.

 

[1] Junkers who carried out responsibilities of an officer and wore officer’s stripes.

Read More

October 2nd, 1914

Там же.

Под Блоней идет сильный бой. Жаль, что у меня нет карты, я не могу ориентироваться, и не знаю обстановки.

Мой брат Георгий (выпуска 1914 года) в 5-ом эскадроне. Он прибыл в полк раньше и считает себя «обстрелянным» офицером.

Около полудня я получил задачу идти со взводом собирать раненных сибиряков. Они тянутся по дороге на Зборов, где перевязочный пункт, и рассказывают, что много тяжелораненых осталось на месте сражения. Это сибиряки 5-ой Сибирской дивизии.

Пройдя версты 3, я встретил лежащую группу солдат – человек 150-200. Спрашиваю: «Какой части?». Ответ: «3-ий батальон 19-го Сибирского стрелкового полка». Иду дальше – опять такая же группа с офицером. Сильно их потрепало во время атаки в штыки против пулеметов на каменных стенках. Мне удалось вывезти несколько человек.

See above.

There’s intense fighting outside Błonie. It’s a pity that I don’t have a map, as I can’t get my bearings and don’t know the lay of the land.

My brother Georgy (class of 1914) is in the 5th Squadron. He joined the regiment earlier than I did, and considers himself a “battle-hardened” officer.

Around noon I was assigned to go with a platoon to collect wounded Siberians. The road to Zboriv, where the field hospital is, was lined with wounded soldiers. They say that there are many more seriously wounded still on the battlefield. These are Siberians of the 5th Siberian Division.

Having gone about three versts[1], I met a group of soldiers lying on the ground—between 150 to 200 men. I ask: “Which battalion are you from?” The answer: “The 3rd Battalion of the 19th Siberian Infantry Regiment.” Further on, there is another such group with an officer. They’d been hit hard during an attack of bayonets against machine guns positioned on the stone walls. I managed to rescue a number of men.

 

[1] 1 verst is about 1 km, or 0.6 miles.

Read More

October 3rd, 1914

Пошли на Сохачев. Карты нет, и я не знаю обстановки, известно лишь, что немцы отступают. Первый раз попал под обстрелы, и у меня во взводе ранена лошадь. С сегодняшнего дня я переведен во 2-ой эскадрон, которым временно командует поручик Иваненко. Корнет Янушкевич в командировке в Плоцке, поручик Голиков – ординарец бригадного, штаб-ротмистр Топорков ранен и командир эскадрона ротмистр Доможиров болен. Есть только корнет Сорокин.

Стреляла наша конная артиллерия. Что делалось, я не понимал.

We set out for Sochaczew. We have no maps, and I don’t know my surroundings. I know only that the Germans are retreating. For the first time I was caught under fire and my horse was injured. Effective today I have been transferred to the 2nd Squadron, which at this time is led by Lieutenant Ivanenko. Kornet Ianushkevich is on a mission in Plotsk, Lieutenant Golikov is an orderly in his brigade, Deputy Captain Toporkov is injured, and Commander of the Squadron Domozhirov is ill. Only Kornet Sorokin remains.

Our cavalry artillery opened fire. I didn’t understand was happening.

Read More

October 4th, 1914

Дивизия собралась у Железной Воли (место рождения Шопена). Немцы пустили один снаряд, и начальник дивизии генерал Мориц сейчас же увел всю дивизию в сторону. Что мы делаем? Где преследование отступающего противника? Видно, что штаб дивизии боится немцев.

The Division gathered at Zelazowa Wola (the birthplace of Chopin). The Germans set off one shell, and the leader of the Division, General Morits, just now led the whole Division in another direction. What are we doing? Why are we not pursuing the retreating enemy? It is obvious that division headquarters is scared of the Germans.

Read More

October 5th, 1914

Вчера, оказывается, 14-ая кавалерийская дивизия генерала Эрдели заняла Сохачев и ушла, а сегодня австро-германцы опять его захватили. Немцы уходят, прикрываясь австрийцами. Мы зачем-то передвигались, попали под близкие разрывы шрапнели, а вообщем ничего не делали. Это мне не нравится.

Дивизия наша, вместе с 8-ой и 14-ой, составляет конный корпус генерала Новикова. Какие можно делать дела! Мы спим спокойно по ночам, с 5 часов вечера уже не тревожим немцев, отходя всегда на ночлег назад и не оставаясь на занятых без боя позициях. Почему?

 

Переписывая дневник почти через 14 лет, я вспоминаю прошлое. Как обидно, что наша лихая кавалерия, которая ни во что не ставила германскую, видя достойного противника только в лице венгерских гусар, наша кавалерия не могла действовать из-за того, что не имела хороших генералов. Граф Келлер, Крымов, Павлов, Эрдели, новиков, да еще несколько – вот и все, что мы имели. Бессмертные гусары часто без толку гонялись то туда, то сюда, и не могли ничего сделать, хотя горели желанием поддержать славу полка. Только эскадронам и разъездам удавалось иногда по своей инициативе делать хорошие дела вдали от ока начальства.

We learned that 14th Cavalry Division General Erdeli took Sochaczew yesterday and then left; today, it was again captured by the Austro-Germans. By hiding behind the Austrians, the Germans were able to escape. For some reason we relocated and ended up under the rapid firing of shrapnel, accomplishing nothing. I don’t like this.

Our Division, together with the 8th and 14th, is led by Cavalry Corps General Novikov. How much we could accomplish! We sleep soundly during the night and beginning at 5 in the evening we don’t disturb the Germans, always pausing for the night and never pushing forward. Why?

 

Rewriting my diaries nearly 14 years later stirs up the past for me. How aggravating it was that our daring cavalry would never bring the enemy to bay and saw the Hungarian hussars as their only worthy opponents. Our cavalry couldn’t act because it lacked good generals. All we had were Lord Keller, Krymov, Pavlov, Erdeli, Novikov, and some others. Even if they were burning with desire to bring glory to their Regiment, these immortal hussars often just chased them back and forth, in vain. Away from the eyes of the authorities, it is usually only squadrons and patrols that perform good deeds on their own initiative.

 

Read More

October 6th, 1914

Сегодня наш гарнизон был выдвинут для наблюдения за Сохачевом. Я уговорил Иваненко немного пострелять в австрийцев, которые открыто рыли окопы по ту сторону реки Бзуры. Мы спешились и оставили коноводов за сосновым леском. Пройдя лес цепью, залегли на краю песчаной дороги, которая, как окоп, тянулась вдоль леса и представляла собой готовую позицию. Спешенная часть находилась под моей командой, и я увлекся поэзией боя.

Дивный день. Солнце ярко освещало противника, находившегося в 300 шагах и спокойно роющего окопы. Это были австрийцы. Определив расстояние, дал залп – отлично. Как муравьи забегали австрийцы. Приказал бить их редким огнем, а сам смотрел в бинокль. Заметил, что противник стал накапливаться за 2-этажным каменным домом, над которым был поднят флаг Красного Креста.

Австрийцы бежали на помощь своим, роющим окопы близ имения со стороны Сохачева. Справа отделялись фигуры от леска, бежали до первого дома, потом до деревьев и дома, где был Красный Крест. Так как солнце светило им в глаза, то стреляли они очень плохо, только сбивали ветки деревьев, не причиняя нам вреда. На выстрелы подошли на мой правый фланг Каргопольцы, кажется 5-ый эскадрон. Цепью командовал поручик князь Кропоткин. Так под огнем встретил я приятеля со школьной скамьи. Мы были оба Николаевцы, того же выпуска. Когда австрийцы, перебегая, остались в доме Красного Креста с пулеметом, который был прислан со стороны Сохачева, то я не выдержал – надо наказать вероломство. Приказал в каждое окно выпустить каждому гусару по одной пуле. Бой разгорался. Мы потерь не несли, а у австрийцев падали.

Вот поручик Вебер прислал мне пулемет из дивизионной пулеметной команды. Это было начало неудачи. Как только пулемет начал стрелять, то первым был ранен ответной очередью австрийцев взводный унтер-офицер команды, лежавший рядом с ним взводный 2-го эскадрона Семыкин и гусар Гаршин. Два гусара хотели оттащить раненых в лес с тем, чтобы передать их потом коноводам и дальше, но были сами ранены, один – в руку, другой – в ногу. Гусары Постельников и Подвигин взялись нести пулеметчика, и тоже оба были ранены. В это время пришло приказание присоединиться к полку, и мы после 3-часовой перестрелки, сперва ползком, потом бегом через лес, прибыли на место, где оставались коноводы. Я был рад, что наконец-то доставил неудовольствие противнику, выведя у него из строя десятка 2 или 3, причем сам подстрелил двух австрийцев.

Today our unit was assigned to watch Sochaczew. I talked Ivanenko into shooting a couple rounds at the Austrians, who were openly digging trenches on the opposite bank of the Bzura. We dismounted our horses and left the horse-holders behind a pine grove. After walking through the grove in a skirmish line, we lay down on the edge of a sandy road that was running along the grove like a trench and worked as a natural watching point. I was in charge of this dismounted unit and got carried away by the poetry of battle.

It was a beautiful day. The sun was shining brightly over the enemy, who were located three hundred steps away and were calmly digging their trenches. They were Austrians. I estimated the distance and fired – excellent. The Austrians started running like ants. I gave the command to fire at them occasionally and was myself following the situation through binoculars. I noticed that the enemy was crowding behind a two-story stone house with the Red Cross flag hoisted over it.

The Austrians were running to help their own troops, the ones digging trenches near the estate on the side of Sochaczew. Some silhouettes emerged from the woods on the right, ran up to the first house, and then to the trees and to the house where the Red Cross was stationed. Since the sun was shining straight into their eyes, their aim was poor and were only hitting tree branches, without doing any harm to us. The shooting alerted the Kargopol unit – the Fifth squadron, I believe – and they came to flank me on the right. Lieutenant Count Kropotkin was in command of the skirmish line. And thus, while under fire, I ran into an old friend from school. We both went to the Nikolaev Academy and were graduates of the same class. Once the Austrians scrambled to the Red Cross building, they remained there with machine gun that had been sent from Sochaczew. I could no longer restrain myself – their treachery had to be punished. I ordered all the hussars to fire a single shot at each of the windows. The battle was heating up. There were no casualties on our side, but some Austrians were hit.

And then Lieutenant Weber sent a machine gun for me from the division’s machine gun platoon. That was the beginning of our bad luck. As soon as the machine gun started firing, the non-commissioned platoon commander was the first one to be wounded by return Austrian fire, along with the Second Squadron Platoon Commander Semykin, who was lying next to him, and also Hussar Garshin. Two hussars wanted to pull the wounded into the grove and then hand them over to the horse-holders and so on, but they were themselves wounded, one shot in his hand and the other – in his leg. Hussars Postel’nikov and Podvigin volunteered to carry the machine-gunner, and were both wounded as well. Just then we received an order to rejoin the regiment, and after a three-hour fire exchange, we crawled and then ran through the grove to the spot where the horse-holders were staying. I was glad that I had finally inflicted damage on the enemy by incapacitating about two or three dozens in their ranks, and, on top of that, I had shot two Austrians myself.

Read More

October 7th, 1914

Сегодня по диспозиции хотели бомбардировать Сохачев. Рано утром я встретил молодого поляка и узнал, что он из Сохачева всего 2 часа назад, и что, по его словам, немцы ушли еще ночью, и осталось очень мало австрийцев. Передал это поручику Иваненко, а он дальше в штаб полка. Когда в штабе дивизии узнали об этом, то приказали провести разведку. Назначили наш эскадрон, и я, единственный субалтерн, получил задачу идти с 1-ым взводом. Поляка я задержал, и теперь он указал мне место брода недалеко от мельницы. Вызвал 4-ых дозорных и приказал идти галопом до другого берега реки, а «пану» сказал, что он головой отвечает за брод – всплывут кони и крышка. Рассыпал взвод, и в 200 шагах за дозором тоже пошел галопом. Я решил, что если есть брод, то мы будем на стороне противника.

Только мы тронулись, раздались выстрелы со стороны кладбища, которое было на высоком берегу за рекой. Вот дорога вошла в воду, и вот дозорные выходят на тот берег. Мы прибавили ходу, минута-другая, и взвод уже поднимается по откосу в направлении кладбища, откуда выстрелы вдруг прекратились. Стало веселее. Скорее вперед. Поднялись, кони тяжело дышат. И что же? Увидели, как австрийцы-драгуны садились на лошадей. Ура! Блестят шашки, и наклонены пики, но тяжел походный вьюк, не можем догнать противника. Преследуя его по пятам, вошли в город, но потеряли его из виду за одним из поворотов. Не зная плана города, пошел наудачу вперед и попал на площадь. Остановился. Посылаю донесение в эскадрон, что Сохачев занят, и противник бежит. Устно, чтобы не терять времени. Вдруг топот конский. Готовлюсь к атаке и вижу, что из одной боковой улицы несутся наши казаки Власовцы. Это тоже взвод под командой моего товарища по училищу сотника Савостьянова. «Маленький да удаленький» – вспомнил я, как его прозывали. Здороваемся, и я приглашаю его идти дальше на запад.

Теперь силою в два взвода мы тронулись, ориентируясь по компасу и указанию какого-то еврея. Прошли железную дорогу – противника нет. Решили остановиться, дать отдохнуть коням и послали донесения.

Часа через 2, вся дивизия вошла город, и я присоединился к эскадрону, потеряв легкораненными унтер – офицера Даутона и гусара Великанова, последний был ранен тяжело.

Дивизия пошла вперед на запад, потом остановилась. Выслали квартирьеров назад, и мы попали на ночлег в Сохачев. Почему? Радостные чувства, что я только что гнал врага, пропало…

Наш эскадрон расположился в самом городе. Иваненко и я заняли квартиру начальника уезда, сильно разгромленную немцами. На обеденном столе лежали дамские уборы, остатки еды, опрокинутая банка варенья…Мы спали в будуарах на «тепленьких» еще от пребывания врага постелях. Ночью я грезил, что займу когда-нибудь место генерала Морица, и уж тогда атакую кого угодно. Проснулся все в том же чине…

Due to our positioning, we wanted to bomb Sochaczew today. Early in the morning I met a young Pole who had arrived from Sochaczew only two hours ago. According to him, the Germans fled last night, and there were very few Austrians left. I passed this onto Lieutenant Ivanenko, and he in turn passed it onto regiment headquarters. When the headquarter division learned about this, they ordered reconnaissance. They assigned our squadron with this task. As the only Subaltern, I was tasked with accompanying the First Platoon. I apprehended a Pole, and he directed me to a crossing not far from the mill. I summoned four members of the patrol and told them to gallop to the other shore of the river. I told the “Pan” that his life depended on helping us ford the river with our horses. The platoon dispersed, and we set off at a gallop at 200 steps behind the patrol. I resolved that if we can cross the river, then we will be behind enemy lines.

As soon as we began to move, shots were fired from the direction of the cemetery, located on a high bank by the river. We followed the road to the water, and as the patrol was ascending the slope towards the cemetery, the shots suddenly ceased. We cheered up. We hastily went onward. As we ascended, the horses started breathing heavier. Now what? We saw the Australian cavalry mount their horses. Hooray! Their helmets shone and their spades were lowered, but with our heavy camp packs we couldn’t catch the enemy. We arrived in town by following their footprints, but they took a turn and we lost sight of them. Not knowing my way around the city, I moved forward haphazardly and ended up in a square. I stopped. I sent a message to the squadron that Sochaczew was occupied and the enemy was fleeing. I did so orally, to save time. All of a sudden, I hear horses stamping. As I prepare for an attack, I see a group of Vlasov Cossacks come out from one of the side streets. This too was a platoon under the command of Sotnik Savost’ianov, a peer from my school days. “Small and daring,” I thought, remembering his nickname. We greet each other, and I invite him to continue west with me.

Now with the force of two platoons we move ahead, orienting ourselves using a compass and the directions of some Jew. We crossed the railroad – no enemy. We decided to stop to let the horses rest, and we sent out reports.

After about two hours, the entire division arrived at the city. I joined my squadron, losing Officer Dauton to light wounds and Hussar Velikanov to serious wounds.

The division continued westward, and then stopped. The quartering officers were sent in the opposite direction and we spent the night in Sochaczew. Why? Our sense of victory after chasing the enemy away was lost…

Our squadron ended up in the city. Ivanenko and I took the mayor’s apartment, which had been completely trashed by the Germans. On the kitchen table was women’s clothing, leftover food, and an overturned jar of jam. We slept in the boudoirs on sheets “still warm” from the enemy. At night I dreamt about one day taking General Moritz’s place and attacking whomever I want. I woke up in the same rank…

Read More

October 8th, 1914

Преследуем немцев, но вяло. Их обозы уходят под прикрытием пехоты. Вот бы отбить. На кладбище у города лежали близ дороги 4 трупа австрийцев. Эскадрон попал в сторожевку. Корнет К. Батюшков взял 3-х пленных. Я уже слышал, что он молодец. Иваненко тоже молодчина.

We are in pursuit of the Germans, but it’s been sluggish. Their convoys leave under the cover of infantry. If only we could push them back. We found four dead Austrians near the road in the town cemetery. The squadron reached Storozhevka. Kornet K. Batiushkov took captive Germans. I’d heard good things about him. We’re lucky to have Ivanenko too.

Read More

October 9th, 1914

Ремпино.

Дивизия пошла на Лович. Немцы окопались и задерживаются. Видел, как мой брат со взводом пошел в атаку на полотно железной дороги, но был встречен таким огнем, что взвод повернул. У брата ранена лошадь, а залетная пуля, попав в наш эскадрон, зацепила одного коня.

Да, вчера прибыл в полк поручик Посажной и сегодня он назначен в наш эскадрон. Он на походе рысью обгонял колонну. Гусары спросили меня: «Ваше благородие, это французский офицер?» Я сказал, что может быть сын авиатора. Чудак он. Одет как-то по особенному: фуражка с большим козырьком, а на дне ее стальная пластинка – предохранитель от шрапнели, погоны тоже со стальной пластинкой. Вся амуниция черная, сапоги, как у халифа багдадского, с загнутым носком. Приехал он «охотиться за черепами». Во фляге коньяк, по его словам «газ».

Rempino.

The division set-off for Łowicz. The Germans have dug themselves trenches and are holding off our forces. I watched my brother’s platoon attack the railway bed, but they were met with such gunfire that the platoon had to retreat. My brother’s horse was wounded, and a stray bullet caught a horse in our squadron.

Yesterday Lieutenant Posazhnoi arrived to our regiment, and today he was appointed to our squadron. As we marched, he galloped up to the convoy. The hussars asked me: “Your Honor, is that a French officer?” I replied that perhaps he is an aviator’s son. He is eccentric. He is dressed somewhat strangely: a cap with a large visor and a steel plate at the bottom, to protect from shrapnel; his stripes are also protected by a steel plate. All his equipment is black and his boots are curled at the toes, as if he were a caliph from Baghdad. He came here “on the hunt for skulls.” There is cognac in his flask, or “fuel,” as he calls it.

Read More